Наши офисы разгромили

Меня зовут Аня. Я родилась в Нюрнберге, так что я франконка. Я пришла в Scientology в 1990 году, а четыре года спустя вышла замуж и вырастила троих детей.

Итак, я работала в семейном бизнесе, мы проводили семинары и профессиональные тренинги, и впервые я столкнулась с серьезной дискриминацией в 1991 году, когда в журнале Stern вышла большая статья. После этого мы потеряли многих клиентов, которые потом просто захотели дистанцироваться, потому что не хотели иметь ничего общего с саентологами. Или, я помню, у нас были семинары, мы бронировали семинары в гостиницах, и, например, у нас было назначено мероприятие на 20:00. И за полтора часа до него нам позвонили из гостиницы и сказали: «А, мы выяснили, что вы саентологи. Мы не сдаем гостиничные помещения саентологам». Так что это действительно был план – усложнить нам жизнь и, по сути, раздавить нас.

Я также помню, что была месячная кампания со стороны «Молодого союза» [молодежной политической организации]. У нас была компания в маленьком городке, и в окрестных деревнях они по вечерам, в спортзалах или в школах, проводили дискуссионные панели против нас, против Scientology и нашей компании. Обычно приходило от 500 до 800 человек. Мы спросили, можем ли мы участвовать в панели. Они сказали: «Нет». Это была целая месячная кампания против нас – чтобы переманить наших клиентов или просто закрыть компанию.

И еще кое-что поверх всего этого – в Новый год мы пришли в наши офисы, находившиеся в промышленной зоне, и обнаружили, что в офисное здание проникли и оно было полностью разгромлено – действительно намеренно. Были выбиты даже двери, которые не были заперты. Все стекла были разбиты. Бумаги... всё было в хаосе, по-настоящему разгромлено. Но ничего не взяли. Потом приехала полиция и всё зафиксировала. Они сказали: «Если ничего не взяли, значит, они что-то принесли». Так и было. Туда подбросили радиоприемник. И конечно, в радиоприемнике было прослушивающее устройство. Когда я так это рассказываю, это и правда звучит как криминальный роман. Но на самом деле это была кампания, чтобы осложнить нам жизнь. Например, мы продали дом, где мы жили. И через два года покупатель позвонил нам и сказал моему мужу: «Вы знали, что весь дом был нашпигован прослушкой?» Они ремонтировали стены и нашли эти устройства. А это значит, что нас просто прослушивали. Это видится мне по-настоящему, по‑настоящему шокирующим, или даже печальным, что в Германии, именно в Германии, со всей ее историей, такое снова возможно. Что конституцию можно просто вот так растоптать, что людей дискриминируют только потому, что у них другая вера.